• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:10 

«...Ибо в темноте —
там длится то, что сорвалось при свете.
Мы там женаты, венчаны, мы те
двуспинные чудовища, и дети
лишь оправданье нашей наготе. »

(с) "Любовь" Иосиф Бродский

18:18 

из Улицкой

«... произносили горестные нескладные слова, манная каша пополам с малиновым вареньем, плакали, составляли скорбные телеграммы с высочайшим адресом: Москва, Кремль... Потом пили чай с постным видом. курили до одури и снова говорили те же самые слова, корявые и искренние, и снова плакали, но уже не с трибуны, а в курилке... Некоторые особо мыслящие стыдливо отводили глаза, не находя в душе сочувствие, а в слезных мешках - слезы. »

@темы: цитата

12:04 

В. Н. Орлов "Гамаюн. Жизнь Александра Блока"

Выборочно самые интересные\ссылки на самое интересное в книге
читать дальше

@темы: 20 век, Блок, Соловьев

13:39 

Кобылинский Л.Л. (Эллис)


Кобылинский Лев Львович, писавший под псевдонимом Эллис, – внебрачный сын директора частной мужской гимназии Л.И.Поливанова. В 1902 окончил юридический факультет Московского университета. Вместе с Андреем Белым организовал поэтический кружок «Аргонавты». В 1904–1909 был активным сотрудником журнала «Весы», в 1910–1917 вместе с Андреем Белым и Э.К.Метнером основал издательство «Мусагет». Автор сборников стихов Stigmata (1911) и Арго: Две книги стихов и поэма (1914), а также работы Русские символисты (1910). С 1911 жил в Швейцарии; испытал увлечение антропософией Р.Штейнера, позже принял католичество и вступил в орден иезуитов. Опубликовал несколько литературоведческих книг на немецком языке.



Эллис -- одна из наиболее колоритных фигур тогдашней литературной Москвы. Он великолепно изображен в поздних мемуарах Белого. Юрист по образованию, он начал с занятий социологией и экономикой (считал себя "марксистом";), затем переродился в одержимого мистика с демонической подкладкой, заявил себя критиком самого реакционного толка, перешел в католичество и кончил (в безвестности) монахом иезуитского ордена.
Это был настоящий фанатик и истерик в обличье потрепанного денди, в изношенном, когда-то щегольском сюртуке и мятом котелке, с мертвенным, зеленовато-бледным лицом, фосфорически блестящими глазами, кроваво-красными губами вампира и мефистофельской бородкой. Поэт он был никакой, критик посредственный, но обладал из ряда вон выходящим талантом лицедея-имитатора; его пародии и шаржи были среди московской интеллигентской элиты притчей во языцех. (Они явились как бы предвестием уникального искусства нашего Ираклия Андроникова.)
В московских салонах Эллис играл роль маленького Савонаролы, был беспримерно назойлив в распространении своих идей и нетерпим к чужому мнению, "несносно совал нос в жизнь друзей", обходился с ними деспотически и любил науськивать их друг на друга. Сам он был совершенно бескорыстен, жил в нищете и вечно попадал во всякого рода скандальные истории, из которых его не без труда вызволяли все те же друзья.
______
Бесноватый и прилипчивый Эллис произвел на него [Блока] впечатление отталкивающее, и он признавался Белому: "Нет, знаешь ли, Боря: Льва Львовича я выносить не могу!"
______

Эллис "науськивает" Белого вызвать Блока на дуэль. Тот соглашается -- и вот уже Эллис в потрепанном сюртучке и помятом котелке летит с вызовом в Шахматово.
Тут дело властно взяла в свои руки Любовь Дмитриевна. Эллис заявил, что должен говорить с Блоком с глазу на глаз, но она твердо ответила, что будет присутствовать, сбила официальный тон секунданта, усадила его обедать.
Вопрос был улажен за полчаса. Какая дуэль? "Просто Боря ужасно устал", ему нужно отдохнуть. И Эллис, переночевав в Шахматове, возвращается к Белому, чтобы доказать, что повода для поединка, в самом деле, как будто и нет и что Блок "очень хороший".
Белый сразу же решает: "Дуэли не быть!"
(Из книги "Гамаюн. Жизнь А.А. Блока";)




(1874, Москва – 1947, Локарно, Швейцария)




К ЧИТАТЕЛЮ
Читатель, дай мне руку! Если ты,
Задумавшись над этими строками,
Познаешь прелесть зла и ужас красоты, —
Не жги очей своих бесплодными слезами;

Беседуя с великими тенями,
Отдайся смело трепету мечты;
Пусть гордый дух враждует с небесами,
В нем — жажда правды, жажда красоты!..

Когда ж по их следам пройдет перед тобою
Толпа смешных шутов, довольная собою,
Им воскурив притворный фимиам, —

Знай, та ж толпа и тот же смех позорный
Смутил великий дух мечтою черной
И вырвал из груди проклятье небесам.


@темы: 20 век, поэзия, символизм

23:16 

"Как надо читать" или что-то такое

Большущая книга, которую мне не хочется брать в руки. Но в конце есть список, пафосно называющийся "Великие книги Западного мира". Не только художественная литература, кстати. Интересный список, но какой он по счету..

@темы: список

14:06 

"Билли Эллиот"



Сергей Бабкины
Рекомендуем всем посмотреть фильм "Билли Эллиот". Спасибо Эдуарду Шуму,который открыл для нас этот ПОТРЯСАЮЩИЙ фильм!!!!!!!!! Уже недели две находимся под впечатлением!!!! Смотрите! Не пожалеете!!!


Не могу не послушаться призыва человека, чья музыка несколько лет везде и во всем меня сопровождала



21:14 

А.А. Блок о России

"Все живем за китайскими стенами, полупрезирая друг друга, а единственный общий враг наш — российская государственность... кабаки, казна и чиновники". В сознании поэта две России. Одна — далекая, другая — близкая. Та — народная, эта — казенная. О той мечтаешь, эту клянешь.


«Единственное место, где я могу жить, —писал поэт матери, — все-таки Россия, но ужаснее того, что в ней (по газетам и воспоминаниям), кажется, нет нигде... Трудно вернуться и как будто некуда вернуться - на таможне обворуют, в середине России повесят или посадят в тюрьму, оскорбят, - цензура не пропустит того, что я написал».


«Утром проснулся и смотрю из окна вагона. Дождик идет, на пашнях слякоть, чахлые кусты, и по полю трусит на кляче, с ружьем за плечами, одинокий стражник. Я ослепительно почувствовал, где я: это она - несчастная моя Россия, заплеванная чиновниками, грязная, забитая, слюнявая, всемирное посмешище. Здравствуй, матушка!»

1909 год или рядом с тем

21:35 

Блок. Статья "Душа писателя"

Писательская судьба - трудная, жуткая, коварная судьба. В наше время, в России - особенно. Кажется, никогда еще не приводилось писателям попадать в такое ложное положение, как теперь.
Последнее и единственно верное оправдание для писателя - голос публики, неподкупное мнение читателя. Что бы ни говорила "литературная среда" и критика, как бы ни захваливала, как бы ни злобствовала, - всегда должна оставаться надежда, что в самый нужный момент раздастся голос читателя, ободряющий или осуждающий. Это - даже не слово, даже не голос, а как бы легкое дуновение души народной, не отдельных душ, а именно - коллективной души. Без такой последней надежды едва ли .можно даже слушать как следует голос критики: не все ли равно, что говорит обо мне такой-то, когда я не знаю и никогда не узнаю, что думают обо мне "все"?
Если у нас и есть надежда услышать когда-нибудь это чудодейственное дуновение всеобщей души, - то это слабая, еле мерцающая надежда. Даже Леонид Андреев, самый "читаемый" и изучаемый из современных писателей, - тот, я думаю, никогда не знал этой высшей санкции, этого благословения или проклятия. Если бы знал, то исчезла бы навсегда его нервная торопливость, его метание из одного угла в противоположный, его плодовитость часто бесплодная.
Если уж говорить о вине, то вина в отсутствии таких санкций лежит, конечно, на самих писателях. Есть много талантливых писателей, и нет ни одного, который был бы "больше себя". Оттого нет "литературы". А ведь эта народная санкция, это безмолвное оправдание может поведать только одно: "Ты много ошибался, ты много падал, но я слышу, что ты идешь в меру своих сил, что ты бескорыстен и, значит, - можешь стать больше себя. И потому - этим вздохом о тебе я оправдываю тебя и благословляю тебя, - иди еще дальше".
Всеобщая душа так же действенна и так же заявит о себе, когда понадобится, как всегда. Никакая общественная усталость не уничтожает этого верховного и векового закона. И, значит, приходится думать, что писатели не достойны услышать ее дуновение. Последним слышавшим был, кажется, Чехов. Все, кто после него, осуждены пока идти одиноко, без этой единственно-необходимой поддержки: идти и слушать за литературным и критическим гиканьем и свистом - угрожающее "безмолвие народа".
Не удивительно после этого, что почти все скоро теряют почву под ногами. Собственный голос начинает смешиваться с голосами близких соседей, случается, что лица и души становятся похожи одно на другое, как в кабаке. В литературном воздухе витает дух плагиата; обнагление и покаяние сменяют друг друга и теряют последнюю свою ценность - ценность первоначальности. С возрастанием всех этих явлений (а они растут с быстротою поганых грибов на гнилом пне) - литературное шествие приобретает характер случайной, уличной давки, характер "домашних дел" и "дрязг", для усмирения которых часто довольно обыкновенного городового.
"Городовой" оказывается единственным "принципиальным" лицом в такой "беспочвенной" толпе. У него задача по крайней мере определенная: сделать так, чтобы не толпились, не мяли друг друга и не таскали кошельков из кармана. Он исполнит свою обязанность, разгонит кучку хулиганов, устроивших "литературное выступление",- и новые "теории" "беспочвенников" разлетаются пухом. Скверная, черная работа - работа городового, но, право, иногда, когда живешь на той самой улице, где происходило буйство, хочется благодарить его только за то, что он навел тишину и благообразие, прекратил наглый шум, от которого уши вянут. Случается, конечно, и так, что в безобразной давке, усмиряя хулиганов, он помнет и живую душу, а может быть, и навеки ее искалечит. Так искалечит, что потом уже не помогут никакие пособия, выдаваемые пострадавшей душе из участка.
Нет ничего легче, как потерять почву, занимаясь исключительно "домашними делами". Это и есть "ахиллесова пята" всякой кружковщины; нигде не развиваются всякие болезни с такой быстротой, как в уружках.
Однако не всегда можно сказать с уверенностью, каким делом занимается писатель, - домашним или не домашним. Убеждаться в том или другом нужно с великой осмотрительностью, чтобы не принять случайного за постоянное, и наоборот.
Первым и главным признаком того, что данный писатель не есть величина случайная и временная, - является чувство пути. Эту истину, слишком известную, следует напоминать постоянно, и, особенно, в наше время. Рассматривая современных писателей с этой точки зрения, приходится усомниться во многих, даже признанных, а иных и совсем отвергнуть. Однако и при такой оценке нужно соблюдать осторожность, принимая во внимание все личные особенности и все особенности среды, из которой вышел писатель.
Писатель - растение многолетнее. Как у ириса или у лилии росту стеблей и листьев сопутствует периодическое развитие корневых клубней, - так душа писателя расширяется и развивается периодами, а творения его - только внешние результаты подземного роста души. Потому путь развития может представляться прямым только в перспективе, следуя же за писателем по всем этапам пути, не ощущаешь этой прямизны и неуклонности, вследствие постоянных остановок и искривлений.
Как ирис и лилия требуют постоянного удобрения почвы, подземного брожения и гниения, так писатель может жить, только питаясь брожением среды. Очень часто (и теперь особенно) писатель быстро истощает свои силы, стараясь дать больше, чем он может. Подобное незнание меры своих сил можно наблюдать и у растений. Стебель увядает очень быстро, вытянув из клубней последние соки; когда почва не может восполнить соков, растение хиреет в течение нескольких лет, а иногда и вовсе погибает.
Несмотря на незыблемость и общеизвестность этих законов, очень многие молодые писатели склонны как будто их игнорировать. Они уподобляются сорным травам, засевшим рядом с благородными породами и заглушающим их. В лучшем случае жирным "декоративным" растениям, страшно истощающим почву.
Очень трудно разглядеть дичающий ирис на поляне, покрытой огромными лопухами и затянувшейся снизу мокрицей. Всякий голос звучит фальшиво в огромной пустой зале, где из всех углов отвечает уродливое стократное эхо.
И потому - игнорирование всех этих пустоцветов и затыкание ушей от назойливого эхо собственного голоса (едва отзвучавшего) представляет еще одну трудную работу, притом - самодовлеющую, то есть - бесплодную. Впрочем, главное затруднение от этих досадных подробностей своего почвенного обихода писатель испытывает, главным образом, в необходимые и неизбежные периоды остановок в пути, прислушиваний, ощупыванья почвы и искания соков, чтобы напоить ими клубни для дальнейшего развития и роста.
Только наличностью пути определяется внутренний "такт" писателя, его ритм. Всего опаснее - утрата этого ритма. Неустанное напряжение внутреннего слуха, прислушиванье как бы к отдаленной музыке есть непременное условие писательского бытия. Только слыша музыку отдаленного "оркестра" (который и есть "мировой оркестр" души народной), можно позволить себе легкую "игру". Забвение этих истин, тоже очень известных художникам-профессионалам, сплошь и рядом производит недоумение и путаницу в современной критике. Критики вдруг способны "позволить играть" тем, кто не слышал ни отзвука "мирового оркестра" (многие современные поэты), и, наоборот, способны вдруг вознегодовать на игру, обусловленную законами ритма (например, в творчестве Федора Сологуба). Между тем предпосылкой всякого художественно-критического исследования должно быть непременно определение "ритмических фондов" художника, что касается поэтов и прозаиков в равной мере.
Раз ритм налицо, значит, творчество художника есть отзвук целого оркестра, то есть - отзвук души народной. Вопрос только в степени удаленности от нее или близости к ней.
Знание своего ритма - для художника самый надежный щит от всякой хулы и похвалы. У современных художников, слушающих музыку, надежда на благословение души народной робка только потому, что они бесконечно удалены от нее. Но те, кто исполнен музыкой, услышат вздох всеобщей души, если не сегодня, то завтра.


Февраль 1909
Впервые опубликовано: "Слово", 1909, 28 февраля.

@темы: 20 век, статья, Блок

21:58 

Блок

* * *

Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?
Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!
Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться...
Вольному сердцу на что твоя тьма?

Знала ли что? Или в бога ты верила?
Что' там услышишь из песен твоих?
Чудь начудила, да Меря намерила
Гатей, дорог да столбов верстовых...

Лодки да грады по рекам рубила ты,
Но до Царьградских святынь не дошла...
Соколов, лебедей в степь распустила ты -
Кинулась и'з степи черная мгла...

За' море Черное, за' море Белое
В черные ночи и в белые дни
Дико глядится лицо онемелое,
Очи татарские мечут огни...

Тихое, долгое, красное зарево
Каждую ночь над становьем твоим...
Что' же маячишь ты, сонное марево?
Вольным играешься духом моим?

28 февраля 1910

@темы: 20 век, стихотворения, поэзия, Блок

23:36 

Неприятность какая

Держаться как можно дальше от политики! В этом только путь к спокойствию и сохранению себя. Блок был в этом абсолютно прав.
Только ему долго не удавалось не влезать в споры, мне же удастся.

16:32 

Рождественский - "Убивают время"

Вслушайтесь! Вглядитесь! Убивают время.
Убивают время сообща и в одиночку.
Будто бы друг с другом соревнуясь: кто скорее?
Убивают в полдень. Убивают ночью.
Убивают время нахально и молитвенно.
Убивают время стыдливо и истошно.
Убивают прямо перед окнами милиции!
(Что там "перед окнами". За окнами - тоже...)
Люди спотыкаются. Погоду ругают.
На площадках лестничных толкутся вдвоем.
Зазывают в гости. Так и предлагают:
"Приходите... Как-нибудь вечерок... убьем..."
Люди суетятся. Люди верят в слухи.
(Продолжить)
Ссорятся. Ждут из Саратова родных.
Убивают время! После - моют руки.
Чтоб не оставалось крови на них...
Люди убивают время отрешенно.
Пухлые портфели загадочно несут.
Убивают собственное время. И чужое.
И никто за это не зовет их в суд.
И никто - ни разу! - не вручает похоронных.
Мол, "погибло время. Нужнейшее. Зазря..."
Падают минуты повзводно и поротно.
Начиная с самого первого января...
Мертвые минуты молчат, не обижаются.
Мертвые минуты выстраиваются в века...
Зачем люди плачут? Чего докторам жалуются,
Что мало успели сделать, что жизнь - коротка?

@темы: 20 век, Рождественский, стихотворения

16:34 

Рождественский - "Алешкины мысли"

1.
Значит, так:
завтра нужно ежа отыскать,
до калитки на левой ноге проскакать,
и обратно - на правой ноге - до крыльца,
макаронину спрятать в карман
(для скворца!),
с лягушонком по-ихнему поговорить,
дверь в сарай
самому попытаться открыть,
повстречаться, побыть с дождевым червяком,-
он под камнем живет,
я давно с ним знаком...
Нужно столько узнать,
нужно столько успеть!
А еще -
покричать, посмеяться, попеть!
После
вылепить из пластилина коня...
Так что вы разбудите пораньше
меня!

2.
Это ж интересно прямо:читать дальше


@темы: 20 век, Рождественский, стихотворения

16:35 

Рождественский - Алене

Знаешь,
я хочу, чтоб каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
словно
соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая строчка,
неожиданно вырвавшись из размера
и всю строфу
разрывая в клочья,
отозваться в сердце твоем сумела.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая буква
глядела бы на тебя влюбленно.
И была бы заполнена солнцем,
будто
капля росы на ладони клена.
Знаешь,
я хочу, чтоб февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.

И хочу,
чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.

1997


@темы: 20 век, Рождественский, Стихотворения

16:39 

Рождественский -

Будь, пожалуйста,
послабее.
Будь,
пожалуйста.
И тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
И тогда я вымахну -
вырасту,
стану особенным.
Из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
Я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное -
в море брошусь,
густое,
зловещее,
и спасу тебя!..
Это будет сердцем велено мне,
сердцем
велено...
Но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
Ты сама
готова спасти других
от уныния тяжкого,
ты сама не боишься
ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
Не заблудишься,
не утонешь,
зла
не накопишь
Не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
Станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь...
Мне с тобою -
такой уверенной -
трудно
очень.
Хоть нарочно,
хоть на мгновенье -
я прошу,
робея,-
помоги мне
в себя поверить,
стань
слабее.

1962

@темы: Рождественский, 20 век, стихотворения

16:40 

Рождественский - "Я в глазах твоих утону. Можно?"

Я в глазах твоих утону. Можно?
Ведь тонуть в глазах твоих - счастье.
Подойду и скажу тебе - Здравствуй,
Я люблю тебя очень. - Сложно?
Нет. Не сложно. Любить - это трудно.
Очень трудно любить. Веришь?
Подойду я к обрыву, круто,
Буду падать, поймай, успеешь?
Только мне без тебя плохо,
Я хочу быть с тобою, слышишь?
Ни минуту, ни месяц, а долго!
Очень долго - всю жизнь! Понимаешь?
Знаешь, вместе всегда.
Любишь?
Если да, я тебе обещаю,
Что ты самой счастливой будешь.
Если нет, я тебя умоляю -
Не казни меня взглядом, не надо,
Не тяни меня взглядом в омут,
Пусть другого ты любишь, ладно,
Но меня хоть немножко помни.
Я любить тебя буду, можно?
Даже если нельзя - буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно.
Я люблю тебя, слышишь?
Помни.

@темы: 20 век, Рождественский, любимое, стихотворения

13:36 

Книги, которые мне хочется получить

..любыми возможными способами. Купить, отобрать, получить в подарок..
Чаще всего все можно найти в сети, но есть исключения, которые, во первых, хочется держать в ручках, а во вторых, в сети никак не обозначены
По мере накопления средств что-то будет убираться. Ну а пополняться список будет постоянно :)

1. www.bookean.ru/range/506733
Хотя бы одну книги этой серии, чтобы посмотреть, каково оно. А потом, если понравится, все остальные
2. www.bookean.ru/books/product/25000427283
Интересный автор, хочется сразу всего его книги, но эту в первую очередь
3. www.bookean.ru/books/product/33000029580
Без комментариев
4. www.bookean.ru/books/product/33000093352
www.bookean.ru/books/product/33000093353
Есть в электронном варианте, но хочу настоящую!
5. www.bookean.ru/books/product/33000102734
Как только лишние 100 рублей появятся (поскорей бы праздники прошли,а)
6. www.bookean.ru/books/product/33000030772
Одно из самых интересных


Ура! Есть возможность заказывать книги!

Зарубежная классика
Русская классика
Русская художественная литература
Альтернатива

запись создана: 05.12.2011 в 23:12

@темы: список, покупки, книги

11:27 

Журналы

1. "Воздух"

- молодой журнал, совр. поэзия

- http://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/

2. "Октябрь"

-литературно-художественный и общественно-политический

- http://magazines.russ.ru/october/

3. "Арион"

-поэзия

- http://www.arion.ru/magazine.php

4. "Вопросы литературы"

-самый основательный журнал по части критики и литературоведения

-http://magazines.russ.ru/voplit/2011/5/ (частично)

5. "Лит. Россия"

- название говорит само за себя. события связанные с литературой

- http://www.litrossia.ru/

пока еще в открытом доступе

6. "Новый мир"

- еще не знакомы с ним мы

-http://www.nm1925.ru/

можно купить эл. версию

7. "Иностранная литература"

http://magazines.russ.ru/inostran/


postsintez

главная